(Рассказ учителя истории Ольги Быстровой)

Сирень АНЮХИНА,

педагог дополнительного образования,

руководитель «Историко-краеведческого музея

им.З.Космодемьянской

средней школы

№ 99 г. Казани

Быстрова Ольга Петровна, до замужества Белошапко, родилась в 1939 году в селе Чугуевка Приморского края. В 1953 году  окончила 7 классов с Похвальной грамотой, в 1957 году Владивостокское педагогическое училище с отличием, затем –  вечернее отделение Казанского Государственного Университета, тоже с отличием.  Педагогический стаж работы  53 года, из них в средней школе № 99  –  31 год.

За безупречную и творческую работу отмечена грамотами РОО, Министерства просвещения:

• В 1966 году награждена знаком «Отличник народного просвещения РСФСР»;
• В 1979 году присвоено почётное звание «Заслуженный учитель школы ТАССР»;
• В 2006 году награждена нагрудным знаком «Почётный работник общего образования Российской Федерации», а также награждена медалями «Ветеран труда», «В память 1000-летия Казани»:
• В 2012 году её имя было занесено в «Книгу Славы» ветеранов педагогического труда г.Казани.

Нам есть что сказать этому миру…

Вспоминаю свою жизнь со слезами на глазах, потому что то, что  выпало на нашу долю, думаю, невозможно иначе вспоминать. Свой рассказ  хочу посвятить всем детям войны, моим ровесникам, тем, кто был немного старше или младше, всем, кого мы сейчас называем «Дети войны».

Дети войны… Мы встретили войну в разном возрасте. Кто-то совсем крохой, кто-то подростком. Кто-то был на пороге юности. Война застала нас в разных уголках нашей необъятной Родины: кого-то в больших городах,кого-то в маленьких деревнях и хуторах.  Не детская эта тяжесть – война, а мы хлебнули её полной мерой…

…Далёкое таёжное село Соколовка Чугуевского района Приморского края, а от него в полутора километрах хутор без названия, где прошло моё безрадостное детство. Мои родители были переселенцами из Белоруссии.

Отец,  Белошапко Петр Андреевич, 1904 года рождения,  ушёл на фронт весной 1942 года, когда в семье родился мой брат Виталий (будущий капитан второго ранга Балтийского флота), ставший для меня самым дорогим и близким человеком. С весны 1942 года по август 1945 года отец служил в армии старшим сержантом в сапёрных войсках 2-го Белорусского фронта под командованием маршала К.Рокоссовского. В семье осталось четверо детей, и мама, которую мы видели только вечером, уставшую, измождённую работой в колхозе, а затем дома – огород на 50 сотках, домашнее хозяйство, грудной ребёнок. Мы, дети, помогали, как могли. Я с 5 лет полола грядки, пасынковала табак, обрывала и раскладывала зелёные листочки на просушку, а старшие сёстры крошили их, заполняли маленькие мешочки – кисеты, готовили посылки на фронт.

Каждое утро летом я должна была нарвать травы для телёнка и уток, приглядывать за цыплятами, чтобы их не унёс коршун. Играть практически было некогда, да и из игрушек была только одна резиновая кукла. Зимой я выбегала босиком на завалинку на несколько минут, и только с приходом весны покидала надоевшие стены, так как можно было босиком бегать  на пригорке у нашего «ровчака» (так мы называли ручей, который в половодье и во время августовского ежегодного тайфуна «ревел» и превращался в бурную реку) и собирать первоцветы.

Дома было чисто, но очень бедно. Деревянные кровати, соломенные матрасы, топчан, лавки, вместо стульев, но зато цветы на всех подоконниках и фикус до потолка, а в «красном углу» в комнате вместо иконы – большой портрет И.Сталина, правда, на кухне была маленькая икона, украшенная рушником (мама всегда молилась, но нас не приучала). Из одежды у меня было одно платьице, которое носилось до загрязнения, вечером стиралось, чтобы утром надеть чистое.

Помню, в августе 1944 года в село приехал фотограф, и мама спешно повела нас со старшей сестрой Софьей к нему, чтобы сфотографировать и послать отцу на фронт фото детей. Я перед этим ела арбуз, и перед платья был мокрым и сладким. Чтобы скрыть всё это, мне повязали платок и одним концом прикрыли всю неприглядность.  На этой фотокарточке я страшно сердитая, так как не любила повязывать на голову платок. До конца войны отец носил её с собой, а потом часто вспоминал, что мы вместе «штурмом брали Кенигсберг и с севера входили в Берлин».

Линия фронта была за тысячи километров от нас, мы не слышали разрывов снарядов, не видели страшных пожаров войны, не видели беженцев. Но по тому, как плакали женщины, дети, в чьи дома приходили похоронки, какой печальной была мама,  понимали: война – это самое страшное, что может быть.

Ярко запомнился май 1945 года. Над селом низко-низко летел самолёт, и сыпались сотни листовок с одним словом «Победа!». Дети ловили эти листочки и бежали в поле к мамам, а они, бросив работу, уже бежали им навстречу. Одни смеялись, громко кричали от радости, обнимались, плакали, другие – это были вдовы,  падали на землю, скребли её руками, выли, как раненые волчицы. Мама на радостях обменяла своё единственное выходное платье на буханку белого хлеба у геологов. До этого мы не видели хлеба. Рацион состоял из картошки, капусты, свёклы, фасоли, лепёшек из кукурузной муки да тыквы с молоком. Так вот, мой братец Виталий отодвинул ломоть хлеба. На слова мамы, что это хлебушек и его надо обязательно  есть,  он сказал, что хочет только картошки и «пуртка» (тыква с молоком).

Отец вернулся с фронта в конце августа 1945 года. Для меня и братика он  долго казался чужим дядькой, ведь мы не помнили его, а теперь приходилось узнавать и привыкать, потом со страхом ждать вечера, когда он возвращался с работы иногда пьяным, злым и матерящимся. По ночам кричал во сне, звал «в атаку, вперёд, соколики!»  Сидя за столом, то низко опускал голову,  то резко вскидывал её со  словами: «Это же надо было такое пройти!» А что «такое» – никогда не рассказывал.  Отдушиной для него была музыка. Он брал в руки трофейные гитару и аккордеон и становился совсем другим. Подлая война искалечила его психику, а потом – забвение воевавших, исключение мамы из колхоза,так как отец отказался работать в колхозе, а вернулся на своё прежне место работы  (почтовое отделение связи в районе), и у нас отняли всю землю, как тогда говорили,   «обрезали по окна». Даже грядку лука нельзя было посадить. Заработка отца ни на что не хватало, и мы голодали. Жить стали хуже, чем в годы войны.

Сентябрь 1946 года. Первый послевоенный год. Засушливый, неурожайный. Я пошла в 1-ый класс. На весь класс  3– 4 букваря, приходилось заучивать наизусть текст, если удавалось получить учебник. Чернила делали из сажи или из каких-то диких ягод, похожих на плоды черёмухи. Счастливцы – обладатели цветных огрызков карандашей зажимали их в кулачок, а я стыдливо просила зелёный, закрасить листочки берёзы.            Боже! Какой же жалкой и униженной я чувствовала себя. До заморозков ходили в школу босиком, всегда боялась опоздать, выходила заранее, так как школа была в центре села – это 2,5 км от нашего хутора. Вместо пальто – солдатская фуфайка, старый мамин платок. Зимой в классе всегда было холодно, и мы не снимали верхнюю одежду, ждали перемены и  бежали к печке, чтобы согреть руки, так как в течение урока мы держали пузырёк с чернилами, чтобы они не замёрзли. А с обувью у меня вообще был курьёз. Мама подшила старые валенки кусками велосипедной шины. Я  довольная,  раньше всех пришла в класс, а на снегу во дворе школы остались следы, и мой одноклассник, вбежав в класс, громко стал допытываться: «Кто приехал на велосипеде?» Что было дальше – не сложно догадаться. Больше эти старые валенки я не надевала, но и сшитые из шкуры телёнка «моршни» в помещении расползались и издавали неприятный запах, их я тоже не надевала. Только в 7 классе мне купили валенки на размер меньше, но я была счастлива, правда, пальто, купленное, когда я училась ещё в 4 классе, уже не сходилось, и я его просто не застёгивала. А вот портфель и шёлковый пионерский галстук так и остались моей мечтой.

Но несмотря ни на что, я любила свою старую деревянную школу, с большими окнами, выходящими на дорогу, по которой неслись на большой скорости грузовики на строящийся военный аэродром, в тайгу, на рудник. В мечтах я улетала далеко от этих мест… Но строгий голос моей любимой учительницы Татьяны Ивановны, участницы Великой Отечественной войны, радистки, в военной форме с орденами и медалями, возвращал меня к действительности. Это было в 4-ом классе. Она изменила моё отношение ко многому: я стала учиться только на «5», записалась в районную библиотеку, которая находилась в 7 км от дома, избавилась в своей речи от белорусских и украинских словечек, с удовольствием выполняла все поручения, активно участвовала в художественной самодеятельности.

Получив Похвальную грамоту по окончании 7 класса, я без экзаменов поступила во Владивостокское педагогическое училище, хотя мечтала учиться дальше в средней школе, но отец был против, требуя скорее получить специальность. Так в 14 лет закончилось моё детство. Я стала самостоятельной девочкой. Повышенная стипендия, высылаемые отцом 100 –150 рублей в месяц, иногда по вечерам работа техничкой, помощником кочегара в котельной, позволяли мне не  быть голодной, приличнее одеться, ходить в кино, в театр, посещать танцевальные вечера. И так 4 года учёбы, труда… Моим девизом были строки К.Симонова: «Ничто нас в жизни не может вышибить из седла!»

Все годы работы  в школе учителем истории я уделяла особое внимание теме Великой Отечественной войны. К каждому уроку подбирала такой дополнительный материал, который не оставлял бы никого равнодушным. Это были стихи Р.Рождественского, В.Высоцкого, К.Симонова, М.Джалиля, Д.Самойлова, А.Вознесенского о подвигах, о чувствах советских людей, о готовности отдать жизнь за самое святое – Родину.  На уроках звучали песни советских композиторов «За фабричной заставой», «Землянка», «Поклонимся великим тем годам», «Смуглянка» и другие песни. К памятным датам готовили инсценировку песен. По заданию учителя дети сами подбирали материал о подвигах бойцов, командиров, маршалов, тружеников тыла, пионерах, комсомольцах, бежавших из плена солдат, разведчиках. Это были уроки мужества, когда звучали рассказы о Марате Казее  и  его старшей сестре Ариадне Казей, о Володе Дубинине, о Епистинии  Фёдоровне Степановой, кавалере орденов «Мать-героиня» и «Отечественной войны I степени»,  матери, чьи 9 сыновей воевали на фронтах, и только один из них вернулся домой,  а в «Комсомольской правде» были ей посвящены стихи. С особой гордостью дети рассказывали о боевом пути своих родственников, соседей, приносили их награды, письма с фронта, фотографии.

В каникулы мы отправлялись на экскурсии по местам Боевой Славы. 3 экскурсии в город-герой Ленинград, 4 экскурсии в Минск, в Витебск, Брест, Полоцк. Хатынь, а казематы пыток в Витебске потрясли всех. 2 экскурсии в Волгоград, экскурсия в Москву на День Победы в парк, где встречаются ветераны. Экскурсия во Владикавказ. По возвращении проводили творческий отчёт для  других классов.

Как классный руководитель, я выпустила шесть классов, и в каждом из них 2–3 молодых человека поступали в высшие военные училища, а из выпуска 1985 года из 12 юношей шестеро выбрали военную службу, став  курсантами ВВУ: это Серебряков М., Серебряков А., Павлинов П., Петягин С., Подшивалов А., Файзрахманов И.

Как же больно сегодня слышать о  том, что наши дети за деньги нацистов готовы совершить диверсии в своей стране, в то время, когда их отцы, старшие братья стоят насмерть против одичавшего врага!

Сегодня я мысленно стою перед ликом Богородицы, матери всех детей, и прошу, чтобы нашим воинам хватило сил одолеть врага и остаться в живых, а заблудшим – прозреть.»